«Еженедельник 2000» (Украина): Александр Довженко: с Россией и без цензуры

Страница для печати

04.10.2012  |  Общество

Александр РУТКОВСКИЙ

На днях украинской общественности впервые был обещан «самый настоящий» Довженко. Увы, пока не «дан», а всего лишь анонсирован. Что все равно немало, и для нашей культурной жизни – это весьма примечательное событие.

Итак, на двух презентациях – 26-го и 27 сентября – в Центральном архиве-музее литературы и искусства Украины и в Укринформе был анонсирован скорый выход из печати (еще до Нового года) первого(!) академического, неподцензурного и предельно аутентичного издания дневниковых записей великого режиссера за 1939–1956 годы. Туда же включены и ранее не публиковавшиеся по завещанию вдовы Довженко Юлии Солнцевой материалы, хранящиеся в Госархиве литературы и искусства РФ. Этот совместный украинско-российский издательский проект «Дневники Александра Довженко» включает в себя и торжественную передачу украинским киноархивистам цифровой копии фильма «Зачарованная Десна» (1964), снятого Солнцевой по сценарию Довженко. Оказалось, что в отечественных киноархивах этой картины до сих пор не было.

В презентациях приняли участие председатель Государственной архивной службы Украины Ольга Гинзбург, руководитель Федерального архивного агентства РФ Андрей Артизов, руководитель Россотрудничества Константин Косачев, директор ЦДКФФА Украины Нина Топишко, председатель НСКУ Сергей Тримбач, директор Российского госархива литературы и искусства Татьяна Горяева, ответственные работники Минкульта и МИДа Украины, представители СМИ. Был показан отрывок из цифровой версии «Зачарованной Десны» и объявлен тираж новых «Дневников» (2000 экз.). Осталось только осмыслить произошедшее. Формально – ничего особенного не случилось. Зато по линии подспудных культурологических и политических коннотаций – чуть ли не новая эра наступила.

Образ Довженко: документы vs филькины грамоты

Забавно, что сегодня в сети лиропоэтичный фильм Юлии Солнцевой «Зачарованная Десна» проходит под рубрикой «фэнтези». Но вовсе не смешно, что не без участия все той же Юлии Ипполитовны Солнцевой все опубликованные ранее дневниковые записи великого режиссера до сего дня тоже представляли собой своего рода «фэнтези». Все изданные до сих пор дневниковые записи Довженко имели цензурные изъятия и иные пробелы, были субъективно перекомпонованы публикаторами и, как правило, совершенно не считались с языковой природой оригинала. Иногда из подлинника по сиюминутно-политическим соображениям выбрасывались целые абзацы (например, после разоблачения культа Сталина – все о нем, после ухода Хрущева – записи о нем и т.п.). А ведь часто даже одного умышленно «пропущенного» слова достаточно, чтобы полностью изменить смысл фразы. Таким образом основная база архивных данных о Довженко вся целиком оказывалась фиктивной.

Зачастую оставалось неизвестным даже то, на каком, собственно, языке великий кинематографист и общественный деятель вел свои дневники. И только сейчас выяснилось: Довженко в личных записях использовал три языка: украинский (преимущественно), русский (весьма часто) и русско-украинский суржик (иногда). А если это так, то нужно ли говорить, как существенно могли отличаться опубликованные ранее «литературные» переводы с одного языка на другой от оригинала?

Тексты известного полемиста, с точки зрения как советских, так и постсоветских публикаторов-ортодоксов, понятно, зачастую требовали содержательной правки, и необходимость их переводить давала воистину необозримое поле для подгонки «неправильных» смыслов художника под «правильные» идейные тренды текущего дня. Такая предвзятая редактура могла не только искажать авторский стиль под предлогом языкового перевода, но и меняла исходные смысловые ряды первоисточника и просто избирательно вымарывала идеологически и политически неприемлемые фрагменты записей.

Правда горька: дневники Довженко цензурировались как в советские времена, так и в «независимо-националистические». И это особая исследовательская тема для научного довженковедения: политическая ангажированность научно-гуманитарного знания в постсоветской Украине. Автор этих строк лет пять тому назад написал на эту тему специальную статью для одного академического издания НАНУ, но тот текст так и не был опубликован. Видать, статья о новейшей академической цензуре сама ту цензуру не преодолела.

Русский язык как общий знаменатель

Как бы то ни было, в новом издании, по заверениям одного из его публикаторов, известного киноведа Сергея Тримбача, все тексты поданы исключительно так, как они и выглядят на подлинных страницах всех 14 дневниковых тетрадей Александра Довженко. А поскольку речь идет о совместном украинско-российском издании, в котором все приоритеты принадлежат российской стороне, то понятно, что и читательская аудитория предполагается преимущественно русскоязычной, а значит, возникла задача заново перевести на русский украинские тексты Довженко. Новый шанс исказить смыслы первоисточника? Ни в коем случае.

Конечно, никто не может дать гарантий от новых ошибок при переводе. И причиной искажений на сей раз могут стать уже не идеологические предрассудки переводчика, а его неумение учесть историческую смену общепринятого лексикона. Например, г-н Тримбач в частной беседе привел мне просто анекдотический случай, с которым он как украинский редактор издания встретился: молодая московская переводчица там, где в дневниковых записях Довженко речь заходила о «статєвих» вопросах, в переводе использовала слово «сексуальный». Понятно, Довженко, как и все его советские современники, прекрасно знал смысл этого слова, но, разумеется, в разговорной речи по понятным причинам никогда им не пользовался.

Однако на сей раз никакие возможные огрехи перевода не будут иметь решающего значения: ведь издание дневников двуязычного Довженко само по себе будет двуязычным! И параллельно любому переводу в книге всегда будет дан главный текст – в оригинале. То есть почитателям Довженко здесь наконец-то предстоит впервые встретиться с академически безукоризненным решением пресловутой «языковой проблемы» на основании здравого смысла и интересов дела, а не под прессингом казенных идеологических догм.

Да, в совместном украинско-российском проекте доминировать будет общепонятный русский язык. Именно потому, что он – общепонятный. То есть переводов русскоязычных записей Довженко на украинский здесь не будет. На моей памяти – это первый случай программного отказа от официозно-лицемерной практики последнего 20-летия: фактически целую страну горе-идеологи заставляли прикидываться незнающей «зловредный» русский язык. Итак, билингвальное идейное наследие Довженко будет в точности передано его таким же по языковой природе потомкам. Совершенно справедливо. А все прочие пусть учат то, чего им не хватает, чтобы верно понимать гения украинской культуры.

Как уверяют публикаторы, читатели в новом издании впервые ознакомятся с подлинной лексикой, стилистикой, грамматикой и нарративными особенностями мышления Довженко. И такая фактически прямая стенограмма работы сознания великого автора вряд ли не станет источником наших новых знаний о классике №1 в украинском кино. Что могут дать такие «мелочи», в свое время было показано, например, в заметках Юрия Лотмана по анализу описок и исправлений в текстах А. Пушкина.

Еще не ознакомившись с новым изданием дневников Довженко, но уже ретроспективно оглядываясь на все ранее по этой части опубликованное, горько осознавать, что до сего дня все исследователи творчества и жизни выдающегося киномастера имели дело не с его аутентичными архивными текстами, а с разного рода «препаратами», изготовленными из оригиналов. Соответственно – сотни книг, написанных на основании таких дневников Мастера за более чем полвека, неизбежно тоже превращались в фальсификат. Даже тогда, когда редкие праведные довженковеды и не имели в виду намеренно искажать образ (мыслей) своего героя.

Наездники на классиках

Итак, налицо: 1) некоторые сведения о том, что Довженко в тяжелую годину иногда сам «шерстил» свои архивы и уничтожал наиболее сомнительные свои записи;

2) есть надежно подтвержденные факты домашнего цензурирования архивов Довженко Юлией Солнцевой (какими бы благими соображениями это ни мотивировалось);

3) есть документ-завещание Солнцевой, по которому архивы Довженко не подлежат публикации в течение 50 лет;

4) несомненны утраты части архивов во время войны;

5) вполне возможно, что имели место волевые изъятия документов Довженко по политическим соображениям уже из госархива в советский период, когда, к примеру, пропали известные исследователям по слухам две папки с надписями «Сталин» и «Берия».

Все это, а еще – использование имени Мастера в качестве идеологического орудия настолько замусорило литературно-архивную базу довженковедения, что впору говорить о превращении этой дисциплины в одну из модных ныне форм сугубо конъюнктурного мифотворчества. Не более того. И под знаменем защиты «национальной культуры» или «национальной памяти» у нас давно уже оформилась целая армия желающих не столько научно интерпретировать наследие классиков и факты истории, сколько просто прокатиться «верхом» на памяти и почтении к громким именам и заказным темам. Особенно если речь идет о защите скороспелых диссертаций и о престижных зарубежных турне «по поводу» то ли Довженко, то ли, скажем, голодомора.

Карма вторичности

Нельзя было не заметить, что нынешняя презентация первого академического издания дневников Александра Довженко вызвала неподдельный интерес как со стороны специалистов-архивистов и ученых-искусствоведов, так и СМИ. Актовый зал госкиноархива под сотню мест был полон. Хотя, повторюсь, книга еще и не вышла из печати. В чем же дело? Что же в этой презентации-анонсе было особо аттрактивного?

По-моему, минимум два обстоятельства. Одно – частное, политическое, остроактуальное. Сегодня, когда снова в очередной раз перед выборами обостряется «русская тема», обществу был предъявлен конкретный пример того, насколько плодотворным и обоюдно полезным в сфере культуры может быть украинско-российское сотрудничество. Кроме того, инициатором и главным исполнителем работ по подготовке рукописей Довженко к публикации выступила российская сторона (насколько мне известно, российский авторитетный киновед Евгений Марголит). А украинская сторона только на фазе редактирования готовых текстов присоединилась к проекту.

Дело было так. Еще осенью 2005 г. автор этих строк на заседании отдела киноведения Института искусствоведения, фольклористики и этнологии НАНУ сформулировал задачу на ближайшее будущее: скоро, в 2009 году, истекает 50-летнее табу Юлии Солнцевой на публикацию архивов Довженко. Значит, г-да, нам надо уже сейчас работать на опережение. И если «оранжевая» власть столь патриотична, как о том она громогласно заявляет, то надо уже сегодня, т.е. за пару лет до заветного срока, на правительственном уровне начинать оргподготовку – вести переговоры, заключать соглашения и т.п. по получению прав на издание именно на Украине полной и научной версии всех имеющихся архивов нашего великого режиссера.

Однако «оранжевые» и пальцем не пошевелили во имя наследия Довженко. И вот нынче тот же проект уже реализованным приходит к нам из Москвы. Не правда ли, узнаваемая парадигма нашей вечной вторичности?

Короче говоря, если кому-то еще нужны «лишние» свидетельства имманентного бесплодия националистической болтовни в сфере «відродження суто національної української культури», то вот вам еще одно – наглядное. А если кто настаивает на плодотворности тесного сотрудничества украинских и российских деятелей культуры, то нынешнее совместное издание Довженковых «Дневников» – реальное подтверждение такой мысли.

Какими бы ни были ныне претензии избирателей к ПР по этой части, нельзя не видеть: с национал-психозом по русской теме в стране «трохи попустило». И вот на территории заповедника «София Киевская» на высоком официальном уровне прошла презентация совместного украинско-российского культурологического проекта.

Пароль: «Довженко»

И правда, где же еще, как не на «территории» интернационалиста Довженко, и затевать мирную беседу о братстве двух славянских народов? Так и завещано самим Довженко, его батьком Боженко и другими персонажами. При этом нельзя не видеть, что фигура Довженко для истории Украины ХХ века значима примерно так же, как и фигура Тараса Шевченко для украинской культуры ХIХ века. В творчестве и общественной деятельности обоих светочей украинского национального духа с исключительной мерой таланта запечатлен исторический опыт народа, мучительно восходящего за полтора века от «идиотизма сельской жизни» к вполне урбанистичным и цивилизованным формам бытия.

Две поистине кодовые фигуры для украинской культуры. Чем Тарас Шевченко – не украинский кинематографист, только писавший словом и красками, а не кинокамерой? И столь же разносторонне одаренный Александр Довженко – это ли не Кобзарь эпохи кино? И оба родом из самой народной гущи. И благотворный для них русский ген никак не изымаем из этого кода и из этих судеб. И теоретически, и практически.

Александр Петрович считал себя «внутренним коммунистом». И, пройдя искус национализмом, он сознательно и категорически отверг идеологию этнического «куркульства». Об этом известно из некоторых уже опубликованных текстов режиссера. О том же, вне сомнений, мы узнаем и из новых, только что рассекреченных записей художника.

В этом, по-моему, вторая причина того, что скромная презентация книги, которая, собственно, еще и не появилась на свет, уже стала заметным культурным событием. А фактический выход книги вызовет настоящий взрыв общественного интереса к тому, как Довженко середины прошлого века во многом предвидел геополитическую проблематику наших дней.

А потому кажется, что несмотря на все несуразности в делах нынешней украинской власти логика истории все-таки играет на ее стороне. И прямо на наших глазах подлинная «украинская правда» понемногу берет-таки свое.

Александр РУТКОВСКИЙ

 

«Еженедельник 2000» – выпуск №40 (624) 5–11 октября 2012 г.
http://2000.net.ua/2000/derzhava/obschestvo/84052

     © Росархив 2009–2019.
     Условия использования материалов

     Дистрибутивы программ

     Поддержка сайта:
     support@archives.ru

Рассылка Новости портала Архивы России Журнал 'Вестник архивиста' Архив кинохроники и документальных фильмов Международный совет архивов